Дуб

Грехи наши тяжкие

Отрок орал. Больно, знать, когда по живому режут. На спине прямо по модному пальто вырезалось: «Здесь был Миша». Рядом второй отрок  тоже орал. У него кожаная куртка разъезжалась надписью на широкой груди. Снег под ногами отроков зарделся. Вторая надпись гласила: «Люди, улыбайтесь!»

Так снилось дубу. От роду было ему уж более трех сотен лет. Его широкая стать была изуродована надписями. Дуб проснулся, встряхнул широкой кроной, почти без листвы – зима началась. Посыпались начавшие преть листья. Так-то.

При царе Петре родился. Посадили дубок чуть что не пред ясные очи самодержца. То-то времечко! Воды – вдосталь. Расти ввысь без вандализма. И то ведь народу было чем заняться. Кого на дыбу, кто службу отечеству справлял. Справный, то тебе и почёт. Не справился? Вон поди, в холуи!

Время для них бежало, а по мне, так текло. Матушка Екатерина Великая прогуливалась возле, даже раз прислониться изволили, её императорское величество. Я в ту пору был юн и красив. Фридрих, гнида, своих лазутчиков не досчитался при Екатерине Второй. Попросту говоря, послала она его, объявив, что для нее всего важней – будущее подрастающего государя Павла Петровича, а стало быть, и России будущее. Отнюдь не германское.

Век Екатерины Второй был золотым. И я, в качестве молодого дуба, был в числе привилегированных. Стать моя шла в рост, но не только, я и в ширь раздавался на славу и загляденье.

Павлу недолго довелось править. И то ведь царь-то был какой-то, прости господи, нерусский. Магистр Мальтийский. После пришел Александр Первый.  При нем случилось нашествие Наполеона. До Петербурга сей великий муж не дошел, так что, судьба берегла.

Около бежала людская жизнь, а моя, вестимо, текла. Ну, было, прислонялись и не только, юнцы залезали по мне до кроны. Один даже чуть не покалечился, падая. Обошлось. Даже меня с досады не бил, болезный.

Потом другая война (назвали первой мировой) и сразу за ней – революция! Холод, голод. Всех жгли. Не жалели ни берез, ни осин, а меня не тронули. Вот что значит при власти стоять!

Минула вторая великая мировая, а для нас в Питере – Отечественная. Не тронули, как не трогали раньше. Я, величествен и мудр, возвышался в парке. Невдалеке журчат и журчат воды Фонтанки. Я же время от времени шумлю кроной.

Прошла советская власть, а минувшую революцию теперь принято называть переворотом. Новое время добавило отметин на моей коре. Вот уж чего раньше не бывало! Теперь красуюсь цитатами и даже матерным непотребством.

«Люди, улыбайтесь!» Да я триста лет стоял, и никто на кору не покушался! А теперь кому ни попадя придет в голову отметиться, лезет с ножичком и кромсает плоть.

Краткая заметка в газете «Санкт-Петербургские ведомости» от 12 декабря 2014.

«В Летнем саду рухнул столетний дуб (никто из старожилов не помнит, когда и кто именно дуб посадил, но на самом деле дубу тому не сто, а все триста лет). Под дубом оказался Иванов Юрий Никифорович – юноша 17 лет. Юрий признался, что залез на дуб, чтобы написать про Машу: как он её любит. Но, видно, дуб был старенький, подломился. Теперь Юрию Иванову предстоит пройти курс лечения с применением технологии аппарата Илизарова.

Редакция газеты не первый раз поднимает вопрос о необходимости санитарной обработки скверов Петербурга с целью избавиться от сухостоя».

p.s. из Википедии: «Продолжительность жизни дуба может достигать 2 тысяч лет. Но обычно возраст колеблется между 300-ми и 400-ми годами».

Ох, грехи мои тяжкие! Но в чем грешен, Господи? За то, что отрок сверзился, и я вместе с ним, отвечают погрызшие мое чрево мелкие твари. Подумай, рухнул, а мне и было-то всего 300 с хвостиком! Кто проживет за меня остающиеся полторы тысячи?..







ВОЙДИТЕ ИЛИ ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ, ЧТОБЫ ПРОСЛУШАТЬ ИЛИ СКАЧАТЬ ПЕСНИ!!!
ВОЙДИТЕ ИЛИ ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ, ЧТОБЫ КОММЕНТИРОВАТЬ